Перейти к содержимому


Фотография

пошлая молли


Сообщений в теме: 5

#1 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 06 Декабрь 2017 - 23:11

____________


fallout 2


нееееееее?


ульми ультиа ультима ???????????


агаааа!


 post-9-0-67972500-1450089189.gif

 

Осмысливай подробнее
Записывай быстрее
Делись
больше

 

Верь ! Рисуй! Люби!

 


#2 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 07 Декабрь 2017 - 09:54

То что америка признала израиль

Пусть америка признает что проиграла КРЫМ


______________

 

и снег решил - пора валить 

Валентин Пикуль


ВЛАДИСЛАВ СУРКОВ: ОН ИЛИ НЕ ОН? НОМЕР 34 (822) ОТ 19 АВГУСТА 2009 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Александр Проханов
ВЛАДИСЛАВ СУРКОВ: ОН ИЛИ НЕ ОН?

Случился удивительный казус. Перед очами общественности вдруг обнаружился роман "Околоноля" никому доселе не известного автора Натана Дубовицкого. Роман обнаружился так, как если бы сразу нескольким астрономам порекомендовали направить телескопы на определенный участок неба. Участок неба именовался петербургским журналом: "Русский пионер". Звезда была открыта, роман прочитан, в ряде изданий появились восторженные рецензии. Сенсация была взвинчена сообщением, что автором романа является Замглавы кремлевской администрации Владислав Сурков, псевдоним "Натан Дубовицкий" ассоциируется с именем жены Суркова Натальей Дубовицкой. И как следствие — язвительные насмешки и колкие шуточки, осторожные суждения и пылкая апологетика. Не часто из-за кремлевской стены к нам вылетают романы. Всё больше указы, закрытые инструкции, циркуляры политических мероприятий — таких, как, скажем, президентские выборы. Этот казус показался мне настолько захватывающим, интрига с авторством столь увлекательной, что я отыскал упомянутый журнал с упомянутым романом упомянутого, но неопознанного автора, и разом прочитал его.
Ощущение от прочитанного раздваивалось, в зависимости от того, кем мыслился автор. Никому не известным литератором или повсеместно известным Владиславом Сурковым. Эту двойственность я заложил в эссе, состоящее из двух представлений. Одно — если автором является загадочный аноним. Другое — если аноним сразу разгадан, и автографы нужно брать прямо в Кремле, записываясь на прием к Владиславу Суркову.
Вот первый вариант суждений. Роман отличный, пожалуй, безупречный, несущий черты изысканности, школы, литературного мастерства, которые даются трудами, приходят с годами, добываются множеством предварительных упражнений. И выглядит странно, что у романа нет литературных прелюдий, мы не знаем молодого, начинающего Натана Дубовицкого. Ведь даже у великого Гоголя были ученические работы.
Пушкин и Лермонтов писали юношеские, неопытные стихи. Этот роман одинок, как книга, единственно уцелевшая из сгоревшей библиотеки. Что увеличивает интригу, затягивает на ней еще один узел.
Главным героем романа является язык. Изящный, сложный, метафоричный, он меняет от эпизода к эпизоду свою музыку, густоту, цвет. Несёт в сокровенной глубине незастывающую магму, в которой плавятся залетающие в язык фрагменты сленга, англицизмы, техницизмы, строки из Евангелия, цифровые коды, изречения древних, легкомысленный мат. Этот язык является достижением постмодернистской словесности. Собственные имена с маленькой буквы. Бюрократические сокращения слов. Слитно, без пауз и разрывов, написанные абзацы. Включение в основной текст других текстов, написанных в иной стилистике. Творящей силой этого языка является ирония. Она определяет выбор метафор, сознательную порчу фразы, издевку над грамматикой и смыслом. Не будь этой магмы, не будь музыкальной, пронизывающей роман иронии, язык мог бы погибнуть от множества чужеродных попаданий. Словно откликаясь на окончательную гибель фольклора, столетиями питавшего русский язык, предчувствуя вторжение в язык множества ржавых и ядовитых фракций, литература успела выработать волшебную субстанцию, в которой каждая заноза мгновенно окружается защитным слоем чудесных слов. Порча становится частью эстетики. Язык не просто выживает, но переплескивается в чашу новой, технотронной красоты. Автор — не провинциал, блестяще изучил школу современного постмодерна. Он филолог до мозга костей.
Мир, описанный этим языком, не нов. Галерея излюбленных постмодернистами персонажей: бандиты, мафиози, гедонисты всех мастей, растленная интеллигенция, омерзительные политиканы, деклассированные люмпены, беспомощные мечтатели. Новизна лишь в том, что герой, принадлежа к этому кругу, мучается, вращаясь в колдовской абсурдистской реальности. Не умеет найти выход, не знает, как "соскочить с колеса сансары", не верит, что за пределами этой реальности есть божественное, вечное, возвышенное, к чему прорывается верящая, наделенная мистическим опытом душа. Душа героя иная. Он рефлексирует на тему смерти и бессмертия, добра и зла, божественного и безбожного, но сам навсегда остается среди кислотных испарений, которые в конце романа погружают его в галлюциногенный бред, в сон то ли жизни, то ли смерти, в дурную бесконечность неизбывной боли. Лишь однажды открылся ему тончайший канал в небеса, где тишина, неизреченность, инобытие, — явился и тут же закрылся. Пуповинка с небом была разорвана. Жуткая мнимость мира не распалась, как у Цинцинната в "Приглашении на казнь". Сомкнулась навсегда, побуждая героя блуждать в лабиринте безысходности, с ироничной безжалостностью к себе и миру.
"Околоноля" — это состояние вселенской энтропии, приближение Вселенной к "абсолютному нулю", остывание мироздания, где всё слипается: добро и зло, боль и сладость, преступление и добродетель, — и людям уже не удается сберечь суверенность, свою тающую личность даже ценой великих злодеяний.
Таковы суждения о романе, если бы автором его был загадочный литератор. Совсем иное, если роман писался в кремлевском кабинете, подсвеченный золотом кремлёвских соборов, среди надгробий князей и царей, в гулком пространстве, помнящем Партийные съезды, хруст сталинских сапог, мистику великих парадов. Гигантский, небывалый материал, уникальный опыт, круг кремлёвских небожителей, субстанция власти, разлитая среди палат и соборов, — художник откажется от любых сюжетов, лишь бы запечатлеть этот мир. Где этот мир в романе? Почему художник рисует узнаваемых и уже не поражающих воображение монстров, когда обладает знанием о политических и магических технологиях? О страшных вызовах, брошенных Государству Российскому? Об истинном устройстве власти и о тысячах масок, под которыми прячется её жуткий и прекрасный лик? Почему не рассказано, как нажатием кнопки развязываются силы, уносящие миллионы жизней? Как умаляются президенты, возвышаются патриархи, расщепляется надвое державная власть, и начинают клокотать котлы, в которых варится мясо целых народов? Если автор Сурков, то отсутствие этих сюжетов — дефект романа, робость художника, дезертирство с поля боя, на которое его направил Господь.
Но, быть может, это роман-послание, в котором кремлевский демиург из-за каменных зубцов подаёт весть о себе, рассказывает о том, какой он на самом деле, что творится в его душе, в чём его бездна, в чем его мучительная трагедия?
Мы узнаем, как он ненавидит и презирает дельцов и инфернальных эстетов, мрачных палачей и блистательных самок, среди которых вращается. Тех, кого вольно или невольно взращивает, к которым принадлежит сам. Мы сможем догадаться, как попал он в эту среду, был взят в круг избранных, совершив какое-то неотмолимое деяние, в духе того, что содеял герой романа, застрелив из пистолета никчемного старца. Почувствуем, как бьётся он о стеклянные преграды, не умея покинуть этот стоцветный террариум. Изумимся жуткому откровению, которым он нас одарил. Вся эта новая аристократия, которая поедает Россию, кичится своими миллиардными яхтами и золотыми дворцами, — она не просто утилизирует Россию, оставляя народ на пепелище. Она сложнее, ужаснее. Она сознательно заставляет народ страдать и упивается его страданиями. Она наслаждается видом увечных, спившихся, бессильных духом, потерявших совесть, забывших о великой стране, о богоносной истории. Эта аристократия снимает натуралистический фильм о гибели России и прокручивает его в закрытых клубах, на элитных просмотрах. И Сурков это знает, оповещает нас об этом. Предостерегает нас, наивных, от веры в возможность преображения, в чудесное избавление, в Русское Чудо. И это новое в нашем понимании чудовищного правящего класса. Новое в понимании "тайного Суркова", "подпольного Владислава Юрьевича".
Впрочем, быть может, мои упреки преждевременны и несправедливы. Это лишь первый роман, изысканная "проба пера", обещающая могучее продолжение. Оно случится, когда кончится его "отсидка" в Кремле, и он, по амнистии или по условно-досрочному освобождению, будет выпущен на свободу. Легкий, изумленный, выскользнет из Спасских ворот, куда его подведет охрана. Минуту помедлит, как птица перед открытой дверцей клетки. Скакнёт и полетит. Мимо Лобного места, Василия Блаженного, прямо в метро, в мир людей. Чтобы затеряться среди них и затеять свой великий роман, — о власти, о Кремле, о Боге, о великом счастье жить и умереть в таинственной ненаглядной России.
 


 post-9-0-67972500-1450089189.gif

 

Осмысливай подробнее
Записывай быстрее
Делись
больше

 

Верь ! Рисуй! Люби!

 


#3 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 07 Декабрь 2017 - 10:21

Небесное царство Ахмата Кадырова
заповедь «Любить народ и бояться Бога»— это и есть проявление живущей в чеченском сердце мечты
 
 
 
 
 
 
 

У каждого народа есть мечта. Американская мечта — это град на холме. Эту мечту сформулировали отцы-основатели: президенты, воины, философы. Есть гора, на ней стоит град, крепость. Через бойницы крепости можно наблюдать окрестные долины и селения. А если населяющим град что-то не нравится в долинах, то бунтующих смутьянов осыпают крылатыми ракетами и усмиряют.

Есть китайская мечта. Она внесена в документы Коммунистической партии Китая наряду с термином "Великий шёлковый путь". Эта мечта — о восстановлении китайского достоинства, чести, которая была поругана на протяжении нескольких столетий наглыми и жестокими европейцами.

Есть русская мечта. Русская мечта —это храм на холме. И вся история русского народа — это история того, как мы насыпали наш холм, стремились сделать его высоким, а на вершине этого холма поставить храм, чтобы он своими куполами, своими крестами касался небес. И с небес в нашу жизнь — жизнь человека, рода, народа — проливался божественный Фаворский свет, делая жизнь прекрасной, доброй, совершенной, где нет зла, насилия, нет жестокости.

И есть чеченская мечта. Мне на протяжении ряда лет удавалось видеть её сверкание, её проблески.

На заре нашего знакомства с Рамзаном Кадыровым, когда Грозный ещё лежал в руинах, всё дымилось, ещё не засохли слёзы, Рамзан Ахматович, сказал, что хочет сделать чеченский народ самым счастливым, самым образованным, благополучным, самым благодатным и любимым всеми народами. В этих словах звучала мечта: это сказал не политический деятель, а мечтатель.

Позднее мы сидели с ним в его резиденции в Гудермесе, наступала ночь, за окном разгуливали павлины с великолепными хвостами, и я спросил Рамзана Кадырова: а что такое власть, какова задача лидера?

И он ответил: задача политика, властителя, лидера — любить народ и бояться Бога.

А если ты любишь свой народ, ты делаешь всё, чтобы живущие в народе чаяния, мечтания, сбылись, чтобы народная мечта нашла своё проявление, чтобы она воплотилась. При этом властитель должен бояться Бога, чтобы в своей любви к народу и желании скорейшего воплощения его чаяний не наделать вреда, не наломать костей народа. И заповедь "Любить народ и бояться Бога", полученная Рамзаном Ахматовичем Кадыровым от своего отца, от своего батюшки Ахмата Хаджи Кадырова, — это и есть проявление живущей в чеченском сознании, в чеченском сердце мечты.

Яснее всего чеченская мечта, чеченское озарение и откровение проявились в судьбе, в жизни и деяниях Ахмата Хаджи Кадырова. Его появление в чеченском народе, в Российском государстве является чудесным. Оно не было предсказуемо политикой, войной, литературой. Оно было явлено, было явлением. Иначе как могло случиться, что человеку в одночасье пришло прозрение, и он войну превратил в мир? Ненависть превратил в благодарность и блаженство. Кровь, слёзы, разрушения превратил в цветение, в объятия и рукопожатия.

Когда Ахмату Хаджи пришло это решение? Быть может, в ночи ему явился ангел, может, иное чудо произошло, потому что это решение — не земное. Это решение означало для него смерть. И он знал, что погибнет. Потому что летящий на огромной скорости бронепоезд, который стоял в Ханкале и мчался к Гудермесу, нельзя было остановить человеческими руками, без помощи Господней. А бронепоезд войны был остановлен — остановлен на краю пропасти. И он не свалился в пропасть, а был развернут и ушёл от страшного края пропасти.

Я убеждён, что присутствие Ахмата Хаджи в Чечне — это проявление очень высокой святости. И это — великая тайна, которую предстоит разгадать лучшим мыслителям, богооткровенным людям Чечни. Это и есть чеченская мечта: превратить тьму в свет, превратить ненависть в любовь, в любовь не только к себе, но и ко всему миру.

И быть может, сейчас где-то на небесах, в раю в застолье сидит Ахмат Хаджи, а по правую руку от него сидят чеченские воины, погибшие в двух страшных чеченских сражениях. А по левую руку от него сидят русские воины, сложившие головы на этих же войнах. Они угощают друг друга виноградом, сладкими дынями, угощают яблоками, грушами, которые сорвали в райском саду. А Ахмат Хаджи смотрит на них отеческим взглядом и радуется. Потому что и те, и другие — это его дети.

Чеченская мечта совпадает с русской мечтой, с татарской мечтой, совпадает с мечтой аварцев, с мечтой всех народов, живущих в нашей ненаглядной матушке-России. И наши движения, наши стремления к идеалу, к мечте, они сольются в единый восхитительный поток наших благожеланий, молитв, наших российских духовных переживаний и откровений. Потому что чеченская мечта, русская мечта — российская мечта — то заповедное, данное нам свыше состояние, которое вело и будет вести нас через все беды, тьму, через все катастрофы к негасимому солнцу нашей любви и нашего братства. 

 



#4 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 07 Декабрь 2017 - 10:36

Обзор игры Half-Life: Blue Shift

 

"Возвращаться — хорошая примета" — гласит длинный, во всю ширину трассы, плакат на въезде в стольный град Москву. Жаль, Gearbox не сделала что-нибудь в этом же духе для Blue Shift. Научный комплекс Black Mesa, в спешке брошенный нами аж полтора года назад, не изменился ни на йоту (лямбду?). Здесь по-прежнему бродят ротозеи-ученые в накрахмаленных халатах, эффектно материализуются злобные твари, а спецназовская массовка красиво падает оземь под аккомпанемент станкового пулемета. Да, мы снова дома, мистер...

...Калхун

 

Теги события:

чечня кадыров ахмад-хаджи чеченская мечта рамзан кадыров государство российское мечта общество война

 

 

 

 

Барни Калхун — вот имя нового супергероя казематов "Черногорья". Не курит, не пьет, примерный семьянин, ранее в Half-Life замечен не был. Впрочем, вру, — был. Помните, в самом начале игры Гордон проезжает мимо отчаянно колотящего рукой в дверь охранника? Так вот это и есть наш Барни. Обернись он тогда, и в проплывающем мимо вагоне увидел бы рыжего мужика в очках с невероятно толстой оправой...

В тот момент, когда Фримен прецизионным пинком толкнул злополучный кристалл в излучатель, устроив инцидент "Лямбда", Калхуна угораздило застрять в лифте вместе с парой яйцеголовых белохалатников. Через пару секунд лифт, следуя неписаным законам голливудщины, упал, и не в меру болтливые ученые окончательно заткнулись, оставив Барни в обществе плотоядной жовто-блакитной собачатины. Впрочем, я снова ошибаюсь. Там их было трое: псина, охранник и... его табельный пистолет.

Резкое сжатие

Blue Shift может с уверенностью претендовать на сомнительной чести лавры "микро-Half-Life": здесь есть абсолютно все, что публике нравилось в предыдущих сериях, разве что дозы стали гомеопатическими. Немножко скриптовых сценок — вот парочка зомбированных ученых буквально разрывает коллегу Барни надвое (кушать всем хочется!), не в меру наглые спецназовцы играючи швыряют охранников в колодец (за что поплатятся, если мазать не будете), а мордастые крокодило-чемоданы, смакуя, разжевывают бесхозные трупы. Чуть-чуть головоломок — хоть и одноклеточных, но не лишенных определенного изящества. К примеру, Барни придется соорудить импровизированный мостик, столкнув в бассейн полые бочки и заполнив его кислотой, — весьма оригинально! Наконец, сюжетные повороты, местами до скрежета зубовного напоминающие Half-Life, абсолютно идентичный оригинальному набор оружия и слегка подсокращенный зоопарк, напрочь лишенный следов т.н. "боссов". Как итог — аддон проходится за 3,5-4 часа на среднем уровне сложности. Зато тут есть камео вездесущего мужика-с-чемоданчиком. Впрочем, о наличии последнего вы уже и сами наверняка догадались.

High Definition Gordon

Четыре часа ничем не омраченной радости — слишком мало для продукта стоимостью 30 долл. США, поэтому, стремясь повысить пресловутый "product value", Sierra дописала на диск с Blue Shift своего рода "бонус". Во-первых, это Gearbox'овский, опять же, Opposing Force, во-вторых, свежайший H-L-патч, и, в-третьих... а вот это уже интересно, друзья. Последним бонусом оказался High Definition Pack, который, будучи установленным на любую из трех частей игры, заменяет старые модели персонажей на те, что использовались в Dreamcast-версии. У охранников и ученых тут же хорошеют лица, появляются бэджи на лацканах и свободно болтающиеся (роскошная деталь!) галстуки... Монстры просто пышут высоким количеством полигонов — складки на сине-желтых спинках безголовых собачек плавно колышутся в такт их прыжкам, крокодилица истерически мотает обросшей алыми щупальцами мордой, демонстрируя предсмертный шпагат, а новый вид пораженных headcrab'ами людей вполне способен вызвать отторжение завтрака у самых нестойких. Вот вам и веская, с точки зрения Sierra, причина заново пройти Half-Life. Разумеется, для тех, кто игру не видел, комбинация "Half-Life+Blue Shift" получает рейтинг "однозначный must play".

Письма из застенков разума

Вместе с тем подобная тенденция настораживает. Вчера нам продавали похождения бравого солдата Шеперда, занимающие от силы день игры, сегодня рекламируют охранника-на-один-вечер... делайте вывод, кто будет завтра. Судя по тому, что Valve нынче озаботилась конверсией классических Q-уровней под свой не первой свежести движок, появление Half-Life 2 (да что там! Team Fortress 2 хотя бы сделали!) представляется возможным лишь в крайне отдаленной перспективе. А до тех пор Sierra и Gearbox, y которой, по словам ее же представителя, "еще много интересных идей в закоулках памяти", вероятно, продолжат подкармливать ставших уже совсем ручными H-L'щиков. Вы спросите, чем? У нашей редакции есть идеи!

Half-Life: Turret on Watch — пройдите игру от лица автоматической пушки, убивая толпы фрименов, шепердов и калхунов!
Half-Life: Man in Black — играя за сотрудника Агенства, пройдите игру, ныкаясь по углам от Гордона Фримена и его соратников!
Half-Life: Small Head, Big Brain — играя за headcrab'а, случайно отбившегося от стада, пройдите игру, зомбируя население Black Mesa! Главный босс — Гордон Фримен!!!

Как видите, им еще есть куда стремиться. Ждем-с.

Рецензия актуальна для  
Вы можете обсудить эту статью в нашем форуме.
 
Автор: Nomad (09.06.2001)

 post-9-0-67972500-1450089189.gif

 

Осмысливай подробнее
Записывай быстрее
Делись
больше

 

Верь ! Рисуй! Люби!

 


#5 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 07 Декабрь 2017 - 10:54

КРИЗИС И ДРУГИЕ XXX

 

0

 

Оценить статью:

 
 
 
НОМЕР 37 (825) ОТ 9 СЕНТЯБРЯ 2009 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Сергей Кургинян
КРИЗИС И ДРУГИЕ XXX
Продолжение. Начало — в №№ 7-36
СОЗДАТЬ ТАКУЮ СИЛУ, как исламизм, и атаковать с ее помощью СССР… Это — частный пример общего подхода. В рамках которого предполагается возможность создания силы, пусть и враждебной создающему, но, тем не менее, полезной для него. Поскольку сила эта может быть им использована против противника.
Известен и сам этот подход, и все, чем чревато его использование. Созданное может начать двигаться не по заданной траектории, решая поставленную ему задачу, а по совершенно другой. Есть достаточно широкий класс ситуаций, в рамках которого теоретически нельзя ответить на вопрос, какая траектория будет выбрана тем, что движется, по ту сторону так называемой "точки бифуркации". В нашем случае "то, что движется" — это созданная специфическая сила. Исламистская или другая.
Но если нельзя получить теоретический ответ, то какой ответ можно получить? Экспериментальный! Создал объект (снаряд, ракету и так далее), послал его по определенной траектории — и установил, не сбился ли он с заданного пути. Создал биоценоз — и проследил, кого он начинает вытеснять, а с кем создавать симбиоз. И так далее.
Давайте распространим такой подход за пределы технических систем и биоценозов. Создал агрессивную субкультуру — уточнил вектор её агрессии. Стоп! А если вектор оказался не тем? Что делать тогда? Уничтожить субкультуру, создать новую, проверить вектор ее агрессии. Но ведь субкультура — это не техническое изделие, не муравейник. Это способ жизни, выбранный сообществом людей. По подсказке выбранный. Или как-то еще. Но выбранный. Уничтожать-то придется при экспериментальном подходе не способ жизни, а людей, его выбравших. С моральной точки зрения это недопустимо. И потому тот, кто экспериментирует на собаках, — это благородный естествоиспытатель. А тот, кто на людских сообществах или даже на отдельных людях, — преступник.
В ситуации, когда экспериментальная проверка требует не малых быстро создаваемых и разрушаемых групп, а крупных и устойчивых сообществ (цивилизаций, наций, даже племен) — к моральной проблеме добавляется проблема методологическая. Ибо оказывается, что тут экспериментальная проверка невозможна в силу отсутствия повторяемости. То есть того, что лежит в основе эксперимента как такового.
Человеческие сообщества — не муравейники, не колонии бактерий. И уж тем более — не куски гранита или известняка. Если экспериментатор осуществил воздействие на один муравейник или на один кирпич и его этим уничтожил, то к его услугам аналогичный экземпляр. Воздействуй — не хочу. Уничтожишь и его — возьмешь третий, тоже аналогичный.
Но если экспериментатор, переступив через все моральные ограничения, уничтожил крупное человеческое сообщество своим воздействием, то к его услугам нет аналогичного сообщества для нового "эксперимента". Ибо каждое такое сообщество уникально в силу многих причин.
Вдобавок (и это второе методологическое возражение против той экспериментальности, которую я обсуждаю) большинство подобных сообществ — весьма подвижно. Это не касается разве что совсем архаичных сообществ. Тех, которыми занимаются классические антропологи.
Совокупность моральных и методологических ограничений порождает у очень многих несогласие с допустимостью экспериментов над людскими сообществами. У очень многих — но не у всех. Есть и те, кто считает, что эксперимент допустим.
"Уничтожать муравейники или кирпичи в ходе эксперимента можно, — говорят они, пожимая плечами, — а человеческие сообщества, видите ли, нельзя! А почему нельзя? Гуманизм, видите ли, запрещает! Ишь ты, гуманизм! А чем, собственно, эти жалкие аборигены, живущие в грязных хижинах, лучше благородного слона, который топчет их посевы? Но нет! Видите ли, слона можно уничтожить, а аборигенов нельзя, потому что люди. Да люди ли? И в каком смысле? И кто это запретил определенные воздействия на этих самых людей по каким-то ценностным причинам? Что выше — эти самые сомнительные ценности или достижение определенного знания?"
В Советском Союзе и постсоветской России допустимость экспериментов над любыми человеческими сообществами, включая такие большие, как цивилизации, обсуждалась братьями Стругацкими.
Вынесенный ими вердикт был однозначен — эксперименты, а точнее, Эксперимент, над человеческими сообществами проводить можно. Да, осуществлявшие это специалисты (прогрессоры) страдали по причинам атавистическо-гуманистического характера! Но Эксперимент-то осуществляли!
Постепенно герои братьев Стругацких, именуемые прогрессорами, начинали страдать все меньше, а экспериментировать все "круче". Другие герои тех же авторов — разные там людены, постлюди, сверхлюди — вообще не страдали. Точнее, страдали не больше, чем люди, проводящие эксперименты над кроликами и собаками или, тем более, кирпичами.
А зачем, собственно, подобным существам страдать, если сами они не принадлежат к виду homo sapiens? Вид этот для них — то же самое, что для homo sapiens кролики. Или же эти… как их?.. павловские собаки.
Другие авторы — не наши, а зарубежные — подкапывались под определенные гуманистические запреты несколько другим, хотя, в общем-то, сходным, образом.
"Да, — говорили они, — гуманистические запреты нарушать нельзя. Но гуманистические запреты относятся к действиям по отношению к кому? К людям! Полноценным людям! Не к обезьянам же! На них о-го-го как экспериментируют! А почему? Потому что они хоть и похожи в чем-то на людей, но не люди. Ну, так давайте установим грань — кто люди, а кто нет. Это же очень размытая грань, не правда ли? Она ведь не может не быть не размытой. Вот одна "территория очевидности" — на ней обретаются, так сказать, совсем уж очевидные люди. А вот другая "территория очевидности" — на ней обретаются совсем уж очевидные обезьяны. А между этими двумя "территориями" — "территория неопределенности". На одном ее краю — почти люди. На другом — почти обезьяны. Грань-то провести надо!"
В перестроечный период мое внимание привлекла книга Клиффорда Саймака "Почти как люди". Вдруг показалось, что слишком много скрытых параллелей с "Градом обреченным" Стругацких. И что всё это — про будущее нашей страны, нашего народа. И про эксперимент под названием "перестройка". Так вот показалось — и всё…
Скажут: "Да что Вы всё про фантастов! Про литераторов, да еще и плохих". Не надо лукавить! Плохая литература бывает культовой. И в этом смысле оказывает на общество иногда большее воздействие, нежели литература наивысшего качества. Книги братьев Стругацких оказали огромное воздействие на целое поколение так называемых технократов, как раз и осуществившее перестройку. Да и гайдаровские реформы тоже. Тому есть ярчайшие подтверждения.
Но я не хочу отвлекаться на эту тему. И тем более не хочу обсуждать статус Клиффорда Саймака, оправдывающий многое. И внимание к его книге "Почти как люди" в связи с тем, что осуществилось в СССР в ходе перестройки. И построение параллелей между этой его книгой и "Градом обреченным" Стругацких.
Оговорю вкратце, что при анализе назревающих на наших глазах мировых процессов нельзя пренебрегать обозначенными мною именами. Равно как и таким именем, как Станислав Лем. То, как, кем и зачем осуществляется проработка крупных интеллектуально-политических проблем в научной фантастике — это отдельная тема. Но то, что эта проработка осуществляется, — достаточно очевидно. Столь же очевидно и то, что западная научная литература, освобожденная от научно-фантастических виньеток и посвященная все той же теме, — весьма обширна. И очень влиятельна.
Ничуть не менее очевидна и связь всей этой интеллектуалистики с реальной политикой.
ЕСТЬ ТАКАЯ инженерная прикладная наука — сопротивление материалов (сокращенно — сопромат). Под пресс кладутся образцы тех или иных материалов… ну, я не знаю… нагретых до определенной температуры… На них оказывается все большее давление, образцы рушатся. Потом кладутся новые образцы, нагретые до другой температуры… На них снова оказывается все возрастающее давление. Они рушатся — чуть раньше или чуть позже… Вычерчиваются графики… Выводятся эмпирические закономерности… Строятся теоретические модели…
А теперь представьте себе гигантский пресс, испытующий по-разному нагретое человечество. Пресс этот, конечно, оказывает на человечество не элементарное механическое воздействие. Речь идет о гораздо более сложных воздействиях. О давлении на человечество неких процессов. Начавшихся не вчера, но резко обострившихся в связи с тем, что именуют "глобальным кризисом". Короче, пресс давит, давит. Под его напором трещит нечто… Что именно? Единство рода человеческого, вот что. Единство вида homo sapiens, если хотите.
Рушатся скрепы, с помощью которых обеспечивалось это единство на протяжении тысячелетий. Что произойдет после того, как они обрушатся? А они ведь могут обрушиться очень скоро. Так что же произойдет после этого? Либо — либо. Либо человечество станет новым сплавом, еще более прочным, чем тот, который был. Либо увеличивающееся давление пресса (а отменить это увеличение никто не сможет) разрушит имеющиеся скрепы, унаследованные от других эпох. Антропоматериал расщепится и… И начнется новая эра. Совсем новая. Эра, связанная с созданием постгуманистических систем, основанных на использовании расщепленного прессом антропоматериала.
Вот одна фракция, один осколок этого материала. Замеряем качество и убеждаемся, что это и есть нечто высшее. Подлинно человеческое или сверхчеловеческое — это уж кому как нравится.
А вот другая фракция, другой осколок того же материала, не выдержавшего давления пресса. Замеряются качества. Обнаруживается, что этот осколок никакого отношения к высшему не имеет. И что грань между высшим и низшим проходит "вот тут". Так скажут одни постгуманисты. Другие оспорят это и скажут: "Нет, не тут она проходит — а вон там!"
Где провести грань — "вот тут" или "вон там"? Это — фундаментальная политическая проблема. Да-да, именно политическая! Белинский ведь не зря обращал внимание в своем письме Гоголю на то, что у русских крепостников нет даже "того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр — не человек".
Американский плантатор проводил грань между высшим и низшим — "вот тут", а крепостник — "вон там". Но грань-то проводили! И почему бы ее снова не провести? Двухсот лет еще не прошло с тех пор, как отменили рабство в США. Да и о новом крепостном праве кое-кто поговаривает. А есть еще и способ проведения той же грани, применяемый классическим колониализмом. Британским, в том числе.
Упрощенно все это называется "расовая теория". Низшая раса — это уже не люди. Высшая — сверхлюди. Кто именно "юберменш", а кто "унтерменш"? Американский плантатор отвечал на этот вопрос одним способом, проведя грань "вот тут". Классический колонизатор — британский, но и не только — другим способом, проведя грань "вон там". А Гитлер, используя тот же принцип, грань провел своим специфическим образом. Но ведь он тот же принцип использовал!
Да, проблема того, ГДЕ ПРОВОДИТЬ ГРАНЬ, — политическая. Но проблема того, ПРОВОДИТЬ ЛИ ЕЕ ВООБЩЕ (то есть, отказываться от гуманизма как такового), — это проблема метаполитическая, собственно стратегическая.
А что значит не проводить? В наше-то время, да под такими-то нагрузками этого самого пресса? Да при такой изношенности скреп?
Легко повторить за классическими гуманистами, что эту грань проводить не надо, и все тут. Но классические гуманисты жили в другую эпоху. На антропоматериал той эпохи не оказывалось таких давлений, какие оказывают сейчас. Он не нагревался до этих температур. Он не трещал у нас на глазах, этот самый антропоматериал. А теперь трещит. Мы слышим, как трещит — и что делать? Орать следом за не слишком искренними романтиками хрущевской эпохи: "Все прогрессы реакционны, / Если рушится человек"?
А если прогресса как одной из форм развития не будет, да и развития вообще не будет — человек-то чем легитимирован? Почему он сам не реакционен тогда? Почему ему можно терзать живую природу? Уничтожать живые и страдающие существа ради своих интеллектуальных забав? А также иных забав… Своего пропитания и так далее.
Ответы на эти вопросы волновали раннюю советскую цивилизацию донельзя. В них-то и была "душа живая" этой цивилизации.
В позднесоветской цивилизации эти вопросы не столь запрещены были, сколь выхолощены. И вытеснены за пределы идеологического и политического мейнстрима. Но сохранены. Пусть и в этом качестве. "Кому-то и это представляется опасным", — говорила моя мать, обсуждая со мной интриги вокруг книги "Литература и новый человек". Насколько она была права, я понял только в разгар так называемой перестройки.
Советская цивилизация хранила в себе некий потенциал разработок по поводу этого самого "нового человека". "Нового человека" создавали и фашисты. Но они делали это совсем другим способом. Настолько другим, что спутать способы, применяемые фашистами, и теми, кто установил красное знамя над Рейхстагом, можно, только наплевав на всяческую добросовестность, научную, в том числе. Да и желанные качества этого самого "нового человека" были настолько разительно противоположными у фашистов и наших отцов и дедов, что впору говорить о Великой Отечественной как о войне метафизической, антропологической — и потому священной.
Что же именно делали фашисты?
Они, прежде всего, низводили весь гуманизм — к классическому. Обнаружив несостоятельность этого самого классического гуманизма, они далее экстраполировали эту несостоятельность и заявляли о несостоятельности гуманизма как такового. И, наконец, они наирешительнейшим образом отрывали проблему "нового человека" от проблемы гуманизма. Погружали создаваемого ими "нового человека" в агрессивно антигуманистическую смысловую среду. А также в среду агрессивно антиисторическую.
"Новый человек", создававшийся советской цивилизацией, не воевал с гуманизмом. В отличие от "нового человека", создаваемого фашизмом. Наш "новый человек" присягал "новому гуманизму". Все его своеобразие было именно в этом. Пусть новый (старый-то и впрямь умирает), но гуманизм!
КТО-ТО ПОЖМЁТ ПЛЕЧАМИ: "Ничего себе, новый гуманизм — ГУЛАГ и прочее!" А старый гуманизм не был обручен с гильотиной?
Гуманизм — не пацифизм. Это жестокая штука, что многие понимают. А.Пятигорский в своем цикле лекций говорит: "…Я не гуманист, нет. Во имя гуманизма было убито слишком много людей".
А антигуманисты? В Освенциме людей не уничтожали?
Сколько их уничтожит постгуманизм, для которого в этом вообще нет моральной проблемы?
Кто-то склонен сводить весь гуманизм к светскому гуманизму. Это абсолютно неверно! С древнейших времен, когда спорили враждебные и дружественные человеку боги, со времен Прометея, времен, когда человек был назван "венцом Творения", гуманизм и антигуманизм боролись. Этой борьбой пронизана вся человеческая история. И это кровавая борьба. Но без нее история была бы безмерно более кровавой. А точнее, истории просто бы не было.
В любом случае, признаем, что гуманизм — это вознесение человека на пьедестал (тут что "венец Творения", что "Человек — это звучит гордо"). Это подчинение всех остальных приоритетов — восхождению человека. А не приравнивание человеческого сообщества к муравейнику или колонии бактерий.
Итак, наша советская цивилизация создала симбиоз "нового человека" и "нового гуманизма". Или попыталась его создать. В любом случае, она является бесценной кладовой наработок в плане создания подобного симбиоза. Коль скоро, конечно, эти наработки кому-то еще понадобятся.
Но ведь симбиозом "нового человека" и "нового гуманизма" все не исчерпывалось. Данный симбиоз предполагал еще и историю как сверхценность. А из этой заявки вытекало очень и очень многое.
Вопрос на засыпку: не для того ли нужно было нагнетать псевдогуманистические истерики, называя все попытки создания "нового человека" антигуманистическими и фашистскими, чтобы в итоге расчистить дорогу постчеловеку и постгуманизму?
И не для того ли надо было уничтожить нашу цивилизацию, чтобы расчистить эту дорогу? Прежде всего — уничтожить Советский Союз как кладовую попыток осуществления триединства "новый человек — новый гуманизм — история как сверхценность"… Но и Россию вообще — как то, что в силу особых исторических и метафизических обстоятельств способно создавать подобные кладовые, рождать подобные триединства…
Почему так неймется с "жизнью после России"? Потому что очень хочется, чтобы никто, никогда, ничего не мог извлечь из нашей кладовой. Ни мы сами, ни человечество. Какова она будет-то, эта "жизнь после России"? Может быть, это будет жизнь, обеспечивающая снижение давления на антропоматериал? А с какой это стати-то? Нет, давление будет только наращиваться. Нельзя его снизить, не уничтожив человечество. Но если давление будет наращиваться — то есть всего четыре сценария.
Первый — человечество как целостность удастся все-таки спасти за счет вышеуказанного триединства ("новый человек — новый гуманизм — история как сверхценность"). А также за счет всего остального, что хранится в наших — и именно наших — кладовых. Пусть и превращенных в помойку, но сохраненных.
Второй — возникнет "новый человек", освобожденный от "нового гуманизма" и истории.
Третий — человек просто рухнет как вид, успевший при этом расщепиться.
Четвертый — вид рухнет, не успев расщепиться.
Рассмотрим каждый из вариантов.
Первый — обусловлен нашей способностью выжить и сохранить кладовую. Не знаю, что такое коммунизм без России. Понимаю рискованность этого заявления — и, тем не менее, его делаю. А ведь первый сценарий предполагает задействование именно нашей коммунистической кладовой. Подчеркиваю — кладовой, а не формальных атрибутов и социальных практик. Понятно, надеюсь, что речь тут идет не о социализме, а именно о коммунизме. Социализм — это один из способов обеспечить жизнь существующего антропоса. Обреченного рухнуть под нарастающими нагрузками. Коммунизм — это способ сохранить антропоса, сделав его способным перенести совершенно новые нагрузки. И сохранить у антропоса — "душу живую".
Так возможен ли подобный сценарий? И да, и нет.
Понятно, почему невозможен. Потому что уже в позднесоветскую эпоху был слишком маловероятен. А уж после разгрома СССР стал совсем маловероятен.
Ответить на вопрос, почему "да", намного сложнее. Но я попытаюсь. Потому "да", что даже столь малая вероятность не дает кому-то спокойно спать. Ну, состоялось в газете "Завтра" обсуждение Общего Дела… Проекта этого самого Красного. Вроде бы, что особенного? А ведь как завыли-то в ответ! ПОЧЕМУ?
Потому что кому-то страшна любая проработка этой проблематики в стране, являющейся кладовой подобных проработок. А почему она страшна? Пока реальность такова, какова она сейчас, — в этих проработках нет ничего страшного. Значит, кто-то понимает, что реальность очень скоро начнет меняться. Что человечеству придется погрузиться сначала в предпостчеловеческую реальность, а потом и в реальность постчеловеческую. Погружение в другую реальность, между прочим, очень жестокую, травматическую — это не хухры-мухры. Не агитация и пропаганда.
Как только реальность (не опережающие ее наши слова, а реальность как таковая) продемонстрирует человечеству, что такое эта самая растущая нагрузка… Как только продемонстрирует она со свойственной лишь ей наглядностью — каково содержание метафоры "антропоматериал трещит под нарастающими нагрузками"… Как только это произойдет — все мигом изменится.
И тогда человечество (или его огромная часть) может схватиться с запозданием за русскую кладовую. Плевать ему будет тогда на то, в каком состоянии эта кладовая будет находиться.
Полезет оно тогда за тем, что там содержится, наплевав на неопрятное состояние, до которого довели кладовую! Скажет: "Подумаешь, Град обреченный… не обреченный… Скверно пахнет или не очень… Тут, знаете ли, не до запахов. Какая разница, как пахнет — если нужно до зарезу то, что содержится в этом плохо пахнущем".
А как только это окажется нужным до зарезу (что может произойти, повторяю, очень и очень скоро), все и пахнуть начнет иначе. Это ведь встречный процесс. Как только сюда за этим так полезут — тут все тоже начнет меняться. И ох как быстро!
Что, если кладовую не удастся уничтожить до того, как все так спохватятся, обнаружив, что она не просто нужна, а незаменима? Вот и орут ревнители "жизни после России" про "суку" и "Капитолину Ивановну": "Добить ее, гадину, побыстрее! Уничтожить кладовую, пока не спохватились! Стереть память о ней вместе со страной! Испоганить все окончательно! Быстрей, быстрей! Потом поздно будет!" Вот и боятся обсуждения Общего Дела, Красного Проекта и всего, что можно назвать "советским наследием как фактором будущего".
ВОТ ВАМ и крохотное "да" внутри огромного "нет". Оно в том, что постчеловеческое "завтра" — это не чуть-чуть усугубленное потребительское "сегодня". Это нечто совсем другое. И в рамках этого "совсем другого" возникают совсем другие приоритеты, совсем другая шкала критериев. Этого-то и боятся. Тут дело не в том, что боятся, а в том, что боятся этого.
Кто боится? Те, кого не устраивает сохранение человечества как целостности, как вида, нашедшего в себе способность к самотрансцендентации. Кого же именно это не устраивает? Как кого! Да всех тех, кому нужны другие сценарии. Что же это за сценарии — в плане их конкретного содержания?
Второй из предъявленных мною сценариев — фашистский. То есть точь-в-точь — фашистский. С оговоркой на модификацию. Не кондовый, как у Бормана, а изощренный, как у Гиммлера. Именно что изощренный — но и не более того. Речь идет о прямом воплощении той черной утопии, которая вынашивалась в лоне организации под названием СС. Начнет антропос реально трещать под прессом (а именно первые такие потрескивания и есть то, что ложно именуется "мировым кризисом") — все кладовые, а не только наша, будут востребованы. Эсэсовская, в том числе. И мало ли что новенького в этой кладовой за шестьдесят лет оказалось накоплено! Думается, что очень и очень многое.
Третий из рассматриваемых мною сценариев — ультраколониальный. Его-то и лелеет "союз райкомов", который я обсуждаю. Доказательства? А зачем я обсуждаю исламизм, этот самый "союз райкомов", разного рода исторические сюжеты, как не для того, чтобы получить доказательства?
Только вот наступает момент, когда — пусть и с забеганием вперед — но надо не просто собирать доказательства. Надо еще и внятно сказать читателю, ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЧЕГО ТЫ ТАК ТЩАТЕЛЬНО СОБИРАЕШЬ. Ну, так я и сказал. Пусть и уклонившись в очередной раз в сторону, но сказал. А сказав, вскоре вернусь к исламизму, к принципу создания враждебных тебе сил для наказания противника и ко всему остальному.
Третий сценарий — это не сценарий "золотого миллиарда", согласно которому одна часть человечества будет жить лучше, а другая хуже. Это сценарий, согласно которому необходимо переходить от человечества как целостности к так называемому "многоэтажному человечеству". Нужно создавать не только новое здание, в котором будут разные этажи. Нужно, чтобы между этажами были непроницаемые перекрытия. Чтобы не было никаких "социальных лифтов", допускающих переход с одного этажа на другой.
Важно понять, что в такой конструкции не нужен никакой "новый человек". Ни коммунистический, ни фашистский. Потому что любой такой человек — это попытка уйти от имеющегося. И не просто уйти — а определенным способом. Способом возвышения — пусть даже и уродливого, в фашистском его варианте.
В третьем же сценарии предлагается создание новой конструкции с использованием только принципа, обратного принципу возвышения. В этом сценарии важно не то, какие будут созданы "сверх-", а то, какие будут созданы "недо-". Если очень искусно создавать различные "недо-", то и "сверх-" не понадобится. Ни в каком, повторяю, из его вариантов.
В третьем сценарии акцент делается на том, как достичь совершенства в искусстве обеспечения деградации, регресса, архаизации. На том, как превратить это искусство в науку, в технологию. Зачем поднимать все человечество или даже его часть, когда можно взять да и опустить большинство? Причем сокрушительно и необратимо. Возникнет очень много недочеловеков. Которые уже никогда, никем и ни на что не будут вдохновлены.
Нести им новое слово? А можно нести новое слово… не макакам даже — лягушкам? Или бактериям?
Что? И низшее одухотворялось рядом с высшим? Но ведь РЯДОМ с высшим! Посланец-то приходил к человеку! А уж заодно и все остальное одухотворялось. Но именно ЗАОДНО. Посланец ведь не к бактериям приходил, не лягушкам проповеди читал.
Итак, если создать много модификаций этих самых недочеловеческих лягушек, которые способны только квакать в отведенных им лягушатниках… Если расположить эти лягушатники по всему земному шару... То никто лягушек одухотворять не станет. Да они и сами не захотят.
Итак, к лягушкам одухотворитель не придет... Но и к организаторам лягушатников тоже…
К ним-то ему зачем приходить? И с чем? С запретом на истязание и потребление лягушек? С требованием: "Прозрейте и узрите, что сие не есть лягушки!"? Ну, прозрели. Ну, узрели. Но ведь всего-то лягушек-то и узрели! Потому что по факту лягушка она и есть лягушка. Ну, узрели… Ну, поахали, поохали: "Вот ведь, когда-то это и не лягушки были, или не вполне лягушки!" Но теперь-то это лягушки! Точка невозврата пройдена. Эксперимент завершен. Раскручивать его в обратную сторону? А потом снова в эту? Словом, тут все достаточно ясно.
Четвертый из сценариев — ликвидационный. В нем нет ни лягушек, ни организаторов лягушатников. Ни фашистов, ни новых гуманистов. Любой из сценариев, кроме четвертого, предполагает какой-то порядок, какую-то организованность. Какое-то доминирование преобразуемого антропоматериала над тем, что не дотянулось до его уровня.
Ну, есть "лягушки" в третьем сценарии. Но есть же и их хозяева. Они-то обеспечивают свою приподнятость над природой. Да и "лягушек" своих — хоть и сбрасывают вниз, но не до уровня реального существа с четырьмя лапками, квакающего в пруду. И все это организовано! Подчинено какой-то логике! Выстроено.
В четвертом же сценарии нет логики и порядка. Есть хаос. В нем остатки раздавленного прессом антропоматериала завидуют всему, что непричастно антропосу. И наделено неиспорченной способностью к выживанию. Они завидуют — а мать-природа ухмыляется. Ухмыляется над тщетой того, что ранее создало ей в пику культуру и цивилизацию.
Четвертый сценарий предполагает в лучшем случае такой принцип сосуществования антропоса и природы. А в худшем… В худшем нет ни антропоса, ни природы. Есть мертвая планета. Мало ли таких во Вселенной?
Оппонент скажет: "А еще есть пятый сценарий. В котором все живут себе и живут, наплевав на сценаристов с их антиутопиями, их идеологической предвзятостью, их торговлей страхом. Живут себе обычные люди… туризм осваивают, любуются разнообразием культур… веселятся… конкурируют на рынке товаров и услуг… воркуют в Интернете с себе подобными… пользуются благами цивилизации… достижениями науки и техники… осваивают все более тонкие и тонкие варианты взаимной терпимости… познают мир… преодолевают кризисы… скромно и осторожно совершенствуют мир и себя, отказавшись от всякой радикальности, всякой категоричности... Вот вам человечество — по ту сторону соблазнов разного рода. Соблазнов радикального изменения собственной природы… Соблазнов разрыва со своими несовершенствами… Мобилизационных соблазнов… А Вам просто этот сценарий не нравится. Вот Вы и подсовываете другие, работая под идею. И понятно ведь, под какую".
Говорю честно, как на духу. Меня этот пятый сценарий устраивает. Да, мне в нем скучно. Но это не аргумент для того, чтобы его демонтировать, дискредитировать, торпедировать. Пусть будет скучно. Скука — недостаточный мотив для того, чтобы искать развлечений в компании любителей кровавых конвульсий.
В конце концов, кто запрещает мне развлечься совсем иначе? Самоактуализируясь в рамках этого пятого сценария, занявшись поиском своего пути, нахождением своего ответа на свои вопросы. А также — объединяясь с теми, кто ищет того же, что и я. А также — всматриваясь в наследие человеческой мысли, в тонкую структуру протекающих процессов. Узнавая новое. Получая новые возможности дополнительно к имеющимся. Побеждая в рыночной конкуренции.
Что значит нравится и не нравится? И кто сказал, что мне так уж не нравится, например, заявленная властью мягкая модернизация? В которой имеющиеся свободы должны быть дополнены новыми. В которой утвердится "общество знаний" (прошу не путать с советским обществом "Знание").
А почему, собственно, мне такая мягкая модернизация должна не нравиться? И свобода, тем более? Мне ужас как хочется помучиться в подвалах Лубянки? Или помучить других? Мне не хватает имеющихся у меня возможностей? Я не могу наращивать их в рамках этой самой мягкой модернизации унд свободы? Я хочу другим и себе навязать аскетизм ради аскетизма?
Да нет, я люблю благополучие и комфорт ничуть не меньше тех, кто мне оппонирует, выдвигая пятый сценарий. Я только не понимаю, как его можно всерьез выдвигать ТЕПЕРЬ. ТЕПЕРЬ — в ходе эксцесса под названием "мировой кризис"! ТЕПЕРЬ — на фоне всего того, что уже явно перестает укладываться в прокрустово ложе "отдельных", пусть и вопиющих, неблагополучий. Как наших, отечественных, так и общемировых. Чай не 2007 год, а 2009-й!
Продолжение следует


#6 X-net

X-net

    Cherub/7H

  • X-net
  • PipPipPipPipPip
  • 4 796 сообщений

Отправлено 07 Декабрь 2017 - 10:59

ПУЗЫРЬ

 

 

 

0

 

Оценить статью:

 
 
 
НОМЕР 1 (737) ОТ 2 ЯНВАРЯ 2008 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Сергей Кургинян
ПУЗЫРЬ
Обращение к тем, кто хочет спасти Россию
Уже восемь лет я бью тревогу и предупреждаю весьма неглупых и далеко не слабых людей о крайне неблагополучном состоянии дел во вверенной им стране.
В своих оценках я исхожу даже не из аналитики — поверьте, весьма тревожной — тех или иных макросоциальных процессов. Коррупция ужасна — но бог с ней, с коррупцией… Социальная дифференциация такова, что единство нации под вопросом… Но бог с ней, с социальной дифференциацией.
Одномоментный коллапс всего и вся может вырасти из одного — игнорируемого теми, к кому я обращаюсь, "нематериального повреждения". Одно лишь это повреждение — при любом материальном благополучии нации (а оного нет и в помине) — может одномоментно обратить нынешний условный подъем в унизительную и сокрушительную катастрофу. При этом катастрофа, о которой я говорю, будет столь унизительна и столь сокрушительна, что все ужасы распада СССР покажутся детскими невинными шалостями.
Вольные или невольные организаторы этой катастрофы превратятся в крайне благополучных обитателей других "элитных миров" — лондонских или гонконгских. А далеко не безразличные мне люди — неважно, друзья или просто не до конца декларативные патриоты — окажутся один на один с озверевшим и отчаявшимся народом, застигнутым мгновенной и необъяснимой для него катастрофой.
Как бы ни деградировал народ к этому скорому и глубоко трагическому моменту, у него хватит ума на то, чтобы спросить у оставшихся: "Пошто морочили голову?"
Но даже если никто ни о чем уже не будет спрашивать, а просто будет метаться, как скот в запертом и подожженном "дворе", есть ведь и иные, так сказать, экзистенциальные риски.
Для кого-то они носят религиозный характер — встреча на Суде и необходимость давать соответствующие ответы.
Для кого-то речь будет идти об иных, более тонких, вещах, связанных с ответственностью перед мертвыми — теми, кто веками нес на своих плечах тяжелый крест российской истории.
А кто-то — поверьте, что я не преувеличиваю — будет просто корчиться в муках не до конца истребленной совести.
К ним я и обращаюсь как во имя предотвращения прискорбного развития событий, так и во имя усугубления их ответственности за то, что произойдет. Пусть никто не говорит потом, что его не предупреждали.
Предупреждали! Предупреждали все восемь лет, поддерживая каждый (даже проблемный) шаг по так называемому "наведению порядка".
Предупреждали — ничего не ища взамен для себя и твердо зная, что констатация неприятных вещей не будет одобрена одними — путающими лояльность с лакейством. И что поддержка так называемого "порядка" вызовет бешенство у других — никуда не ушедших от прежних ельцинских шалостей и вполне влиятельных — сил.
Источником коллапса станет отсутствие идеологии и стратегии. Оно одно может стремительно взорвать даже более благополучную страну, нежели нынешняя Россия.
Я неоднократно называл такое отсутствие "тупиком прагматизма". И нарывался на недоуменный вопрос: как может подобная эфемерная малость сокрушить массивные "скрепы" всё еще увесистого государства и весьма инерционного общества?
Когда же я объяснял, что без действительной — глубоко воздействующей на реальность и обусловленной ею — идеологии и стратегии не может работать вся наиважнейшая в XXI веке сфера нематериального производства… Что к этой сфере относятся хотя бы пресловутые средства массовой информации… А на самом деле далеко не только они… Когда я напоминал, что все это — именно оно, а не постоянно муссируемые "пустые прилавки" — привело к коллапсу СССР… Тогда мне говорили, что в эпоху распада СССР всё это было заряжено огромной и директивно поощряемой деструктивной энергией. А сейчас ничего подобного нет и в помине.
И тут я вынужден был констатировать, что на самом деле то, что есть, — намного хуже. А мне на эту констатацию отвечают: "Было бы всё намного хуже, были бы прямые экспериментальные доказательства. Ну, мятежи, миллионные толпы на улицах. Если этого нет, то любые теории — только теории и не более. Ведь и в конце 80-х годов кто-то начал к чему-то прислушиваться — пусть и слишком поздно — только потому, что были наглядные доказательства".
Ну, что на это ответить? Что будут и наглядные доказательства? Что не всякие схемы "коллапсизации" предполагают наличие кризисов в преддверии коллапса? Что когда возникнут экспериментальные подтверждения, будет уже совсем поздно?
А надо ли вообще в таких случаях спорить? Мне-то кажется, что настал момент, когда нужно не спорить, а просто заявлять свою позицию. И все. И надеяться, что ты ошибся. А также заранее делать какие-то шаги, способные предотвратить худшее, если ты не ошибся.
Короче, каждый, кто хочет мне возражать, — пусть возражает. Это его право. Если будут приведены какие-то аргументы, опровергающие мои оценки и выводы, я буду счастлив. А если место аргументов и оценок займут пустые слова, хамский бред, дешевые риторические упражнения, то я никак на это не буду реагировать вообще. И просто буду продолжать говорить то, что считаю нужным. А именно — что ОТСУТСТВИЕ РАБОТАЮЩЕЙ ИДЕОЛОГИИ И СТРАТЕГИИ СПОСОБНО ОДНО, ВНЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ОСТАЛЬНЫМ, ОДНОМОМЕНТНО ОБНУЛИТЬ ВСЕ УСЛОВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ ПОСЛЕДНЕГО ВОСЬМИЛЕТИЯ. И ДАЖЕ ПРЕВРАТИТЬ ДОСТИГНУТЫЕ (ВНОВЬ ПОВТОРЮ, УСЛОВНЫЕ) ПЛЮСЫ В МИНУСЫ.
Нельзя говорить об этом вообще. Нужно обсуждать вопрос сугубо конкретно и одновременно стратегически. С чего начать? Что выделить?
Вряд ли кто-то больше меня и резче меня негативно оценивал ельцинский период. Впрочем, больше… меньше… — не в этом дело. Я написал по этому поводу, наверное, сотню статей. И большинство написанного относится к тому периоду, когда нынешние хулители "отвратительных 90-х годов" (то есть этого самого ельцинизма) восхваляли Ельцина и входили в его "системное окружение".
И вот теперь я попытаюсь обсудить под вышеоговоренным ракурсом, что означает нынешняя политическая философия "отвратительных 90-х" в сопряжении с разного рода причудливыми обстоятельствами.
Перед тем, как сказать о "проклятых 90-х годах", говорилось о "проклятых семидесяти годах советской власти". Кто об этом говорил? Говорившие были членами и кандидатами в члены Политбюро, ключевыми пропагандистами советской эпохи, пресловутыми "мастерами культуры", вопившими перед этим как резаные о том, что они как ходоки идут к Ленину (Евтушенко), преклоняются перед парящим ленинским профилем (Вознесенский)… Бог мой, надо ли продолжать?
Это карнавальное шествие вчерашних партийцев, парт- и около-партпропагандистов, ставших новой антисоветской элитой, не могло не вызвать внутренней социальной рвоты, соединенной с рвотой всего прогрессивного человечества .
Если кто-то думал (а может быть, и думает), что у всего, соотносимого с властью (мировой или какой бы то ни было еще), это не вызвало сокрушительного презрения — он не в себе. Возможно, презрение не является прагматическим параметром. Но есть культуры (китайская в том числе), в которых потеря лица хуже смерти.
Достоевский, конечно, не прагматик, но что-то он и понимал, и предугадал. Когда он говорил: "Некрасивость убьет", — или предупреждал: "Обратитесь в хамство — гвоздя не выдумаете", — то… Словом, вряд ли стоит выводить подобный фактор презрения из числа системообразующих. И в любом случае придется признать, что наглядный пример, который элита подала своему народу (показав ему, что проповедуемые ценности можно менять с фантастической легкостью и вплоть до наоборот), решающим образом сказался на моральном, культурном, психологическом здоровье этого самого народа. Или и это здоровье — не прагматический фактор?
Но тогда — что такое государство? Может ли оно быть здоровым, если больна нация?
Однако в прежнюю эпоху нации все-таки объяснили следующее. Мол, советская система была ужасна, и только потому люди, жившие в оной, ради выживания шли на сделки со своей совестью. Это была гнусная и очевидная ложь. Никто не требовал от готовых к издержкам творческих людей вступления в КПСС или даже в творческие союзы. Моя мать, как и многие другие, не вступила в КПСС и не стала членом Союза писателей. Но издала при советской власти несколько книг. Отец же, вступив в партию под Ельней в 1941 году (когда отказ от вступления был равносилен трусости), выстроил свои — сложные и отнюдь не конъюнктурные — отношения с идеологией, которую принял. Так же поступали миллионы и миллионы других.
Они-то и не переметнулись. Переметнулись именно те, кто сделал из причастности к правящей партии источник особого советского преуспевания. А почувствовав иные возможности, превратил тот источник в новый, несравненно более шикарный. Для чего все и было сделано (а не для избавления от пустых прилавков, несвободы… равно как и не для вхождения в мировую цивилизацию). При таком имморализме наверху — чего можно ждать внизу?
Ну ладно… Ту историю худо-бедно… проехали.
Теперь начинается новая! Об ужасах 90-х говорят члены ельцинского Президентского совета, ключевые журналисты, воспевавшие ельцинизм и звавшие народ в ельцинский рай. Вырывая его, бедняжку, из капкана советской распределительности. Если такая де-ельцинизация — это дежавю на тему о хрущевской де-сталинизации, то приходится признать, что при Хрущеве была хоть какая-то — хотя и очень тухлая — идеологическая внятность. Здесь же нет никакой.
Да, Хрущев был членом сталинского руководства. Да, он сам участвовал в поносимых им же репрессиях. Но речь шла все же и впрямь об очень жесткой сталинской системе. Можно было спросить: "А что ему, Хрущеву, было делать? И как он мог бы переломить зловещий сталинизм, не являясь частью своей системы?" Кроме того, Хрущев реформировал систему все же по внятному и даже квазирелигиозному идеологическому принципу, согласно которому Ленин — это "бог", а Сталин — "падший ангел". Хрущевская де-сталинизация тоже кончилась весьма печально. И все же Сталина вынесли из мавзолея, Берию расстреляли. И не только Берию, а многих.
Кто ответил за ужасы 90-х годов, которые столь смачно живописуют?
Если освобождение от ужаса 90-х годов — это де-сталинизация, то Сталин — это Ельцин. Не так ли?
Путин создает библиотеку имени Ельцина, и одновременно осуществляется некая де-ельцинизация с проклятиями в адрес 90-х годов. Как отделить проклинаемый субъект от восхваляемого? И что произойдет без этого разделения?
Скажут, что аналогия с де-сталинизацией хромает. Ну, хорошо. Могу и без аналогий. Найдите другой способ емко определить реальное идеологическое содержание нашего времени.
Докажите, что оно не является перманентной де-ельцинизацией, переплетенной с диаметрально противоположным процессом. И ответьте на вопрос о последствиях подобной парадоксальной процедуры. Если процедура такова (а поток высказываний говорит именно об этом), то как можно наводить порядок в реальности, не наведя порядка в мозгах? Порядок — это ведь не обязательно когда все ходят в ногу. Может быть очень сложный порядок — но ведь порядок. К тому же, когда речь идет об обществе, то порядок не может быть слишком сложным. Так в чем он? Это притом, что уже сказано об ужасе 90-х годов. И дезавуирование этих высказываний не может не иметь системных последствий.
Меньше всего мне хочется реваншей и кровожадности. Но понимаем ли мы цену тех гибридных конструкций, которые создаются каждый день и каждый день воздействуют на общественное сознание? Такие конструкции в науке называются оксюморонами. А в спецнауке — аннигиляторами. В психологии плюс в сочетании с минусом — не равен нулю. Он равен шоку, сшибке. Это известно со времен пресловутых "МК-ультра".
Но этим всё, увы, не исчерпывается. В сталинскую и даже брежневскую эпоху какие-то извинения по части двурушничества (говорят одно, а думают другое) могли содержать в себе проблематичную адресацию к ужасу системы, в которой так надо выживать (да еще и разрушать оную). В ельцинскую эпоху, по определению, такая объяснительность не работает. Зачем те, кто видел ужасы 90-х годов, воспевали оные и поддерживали их создателей? Они в противном случае могли оказаться в ГУЛАГе, их могли расстрелять, лишить возможности жить в стране полноценной жизнью?
Ведь все понимают, что было совсем не так. И что многие, осуждая Ельцина и политику всякого рода шоков, жили, работали, развивались. Да, не без издержек. Но тогда надо признать, что приельцинское упоенное восхваление ельцинизма, сочетаемое с глубокой интеграцией в ельцинскую систему, было ориентировано на получение определенных выгод. И только.
Можно, конечно, сказать, что в очередной раз ряд политических деятелей глубоко законспирировался с тем, чтобы изменить суть системы. Но это может касаться только небольшого количества именно политических деятелей. Это не может касаться элиты — интеллектуальной, масс-медийной и прочей. Понятно же, что не может. Кроме того, такая перманентная законспирированность тоже чревата. А ну как и сейчас опять кто-то законспирировался?
Другое дело, что кто-то из ельцинистов (как и каждый живой человек) мог прозреть, бросить вызов ельцинской системе и выйти из нее. Но о скверне ельцинизма наиболее истошно вопят те, кто никуда не выходил, пока не почувствовал новые веяния.
В любом случае… Де-сталинизация при Хрущеве… Обратная полу-сталинизация при Брежневе… Вторичная де-сталинизация, переходящая в антисоветизм… А теперь еще де-ельцинизация в сочетании с дозированной про-ельцинизацией… Кто считает последствия? Каковы нагрузки на нынешнее общественное сознание? Что такое де-ельцинизация с лицом Чубайса? Чубайс покаялся? Осознал ошибки? Какие ошибки? В чем их источник? Что и как теперь исправляем? Если Ельцин — это "Сталин", то кто "Ленин"? Горбачев? Может быть, Брежнев?
На что расчет? На то, что слои, лишенные гражданственности, не будут задавать этих вопросов? Так эти слои никто и не берет в расчет до поры до времени. А потом с ними поговорят иначе. Найдется, кому и как. Или же гражданственно настроенную часть могут правильно ориентировать несколько странноватых ток-шоу и оскудевающий набор никчемных газет? А на что они должны ориентировать? НА ЧТО? НА ЧТО?!!
Для того, чтобы на что-то ориентировать, надо иметь стратегию и идеологию. Иначе другой формат обсуждения (глубоко враждебный власти и всем ее основным персонажам) очень скоро захватит умы миллионов и миллионов. И тогда власть рухнет. И не она одна.
Так найдите то главное, без чего это нельзя предотвратить. Найдите ум, волю и организационную состоятельность и направьте это срочно только на идеологию и стратегию. Найдите это или ждите нового 1991 года. Не найдете? Он явится очень быстро.
Обратите также внимание на то, что если всё может так быстро меняться в вопросах, где ничто не должно меняться столетиями, то любые конъюнктурщики (а только они и всплывают в ситуациях подобного типа) ждут новых изменений и прокладываются.
Смотреть на то, как они прокладываются, — омерзительно. Это даже хуже, чем смотреть на антиленинского Евтушенко. Или читать о том, что Окуджава согласился, что "комиссары в пыльных шлемах" склонились над ним, как над белым офицером.
Но можно и зажать нос. Только зачем? Конъюнктурщик, который прокладывается во все стороны, — это тяжелый невротик. Держать его в каком-то русле можно только за счет ежесекундных директивных заданий. Но как давать задания в условиях подобных оксюморонов? И кто их будет выполнять до конца в ситуации непредсказуемости, неопределенности и невнятности? В такой ситуации конъюнктурщик либо присягает той линии партии, которая не колеблется с этаким размахом. Либо просто сходит с ума.
Увы, всё начинает слишком сильно смахивать на унизительный и легко опознаваемый дурдом.
"Мы, освободившись от унизительного безумия 90-х годов, должны…"
Что мы должны? "Мы должны быть мужественными и не пугаться…"
Замечательно! Что значит не пугаться? "Не пугаться — это значит не отвечать на гонку вооружений, не включаться в нее".
А почему мы не должны включаться, если все остальные уже включились? Не только Китай или США, но и арабские государства Залива, малые и средние государства Азиатско-Тихоокеанского региона, Индия, Пакистан…
Ельцин говорил, что мы не должны включаться в гонку вооружений потому, что нам теперь никто не угрожает.
Но ведь это объяснение демонтировано! Нам угрожают, и еще как! Это следует из официальных деклараций. Но это же следует и из реального хода событий, который приходится признавать. Кроме того, если назревает мировая драка, то как можно быть хорошим со всеми? Есть риск напороться на ситуацию, когда все и начнут тебя торпедировать с разных сторон.
Итак, мы должны испугаться настолько, чтобы мобилизоваться на поддержку политической системы ("подрываемой внешними врагами") перед выборами в Думу. Но не настолько, чтобы начать вооружаться против этих внешних врагов реально, создавая для этого всё сразу: стратегию, идеологию, форматы социальной жизни, мобилизационное сознание, научно-технический процесс, реальную постиндустриализацию, ВПК, который не может без этой постиндустриализации (она же — высокоточное оружие и многое другое)…
Что такое подобный комплекс взаимно противоречащих утверждений?
Это предмет для очень однозначных общественных реакций. Кто хочет, может проследить — реакции возникают почти немедленно.
Обсуждение происходит по тому самому принципу, который оговаривал Достоевский: "Некрасивость убьет". Обсуждающие начинают смеяться. И этот хохот бьет по всему: по системе, государству, остаткам оборонного сознания, мобилизационной готовности (в том числе, между прочим, и электоральной, но и не только).
А в основе-то что? В основе это самое повреждение — изъятие из системы идеологических и стратегических слагаемых, необходимых ей для развития и самозащиты. Примеры на эту тему можно приводить до утра.
Запад не берет нас на роль "младшего брата". Да мы и не хотим исполнять эту роль, потому что она унизительна, а западный "старший брат" аморален.
Но что значит "не быть младшим братом"? Это значит самим быть "старшим братом", то есть сверхдержавой. Но ею мы тоже не хотим быть, потому что… Ну, словом, потому что никогда, никому и ничего мы не будем предлагать в объединительном смысле. Во-первых, такое предложение почему-то пагубно. А во-вторых… Пока нет идеологии и стратегии — нечего предложить.
Значит, мы не становимся "старшим братом" (империей, СССР). Но мы не становимся и "младшим братом Запада". Мы также не уходим в самоизоляцию, поскольку о её губительности говорится еще чаще, чем о губительности возвращения к "старшебратству" (и это, в общем-то, справедливо). Ну, хорошо, и что же мы тогда делаем? Прагматически мы что делаем? Я лезу со своими стратегиями и идеологиями к прагматикам. Но прагматик должен знать, что он делает. Так что он делает? И как предъявляет действия обществу, которое ведь, между прочим, хочет что-то понять?
Очень сочно живописуется, чего мы не делаем. А что мы делаем? Мы встаем в моральную позу и ничего не делаем. Моральная поза без сверхдержавной мощи и мобилизационной идеологии… Хуже этого не может быть ничего на свете.
И опять-таки скажут, что это слишком общие рассуждения. А могут ли быть конкретные решения в отсутствие общей стратегии? Что мы собираемся делать по Косово? Предположим, что Косово получит независимость. Следующий шаг? Авторы обвинений в неконкретности, называйте следующий конкретный шаг! Мы принимаем в состав РФ Абхазию, Южную Осетию и, главное, Приднестровье? Я всячески за. Но этого не будет. А если будет — то предуготовьтесь. И перестаньте скулить о том, что не надо пугаться и вооружаться.
Но мы не сделаем этого шага. А что мы сделаем? Мы сдадимся. В определенных ситуациях можно поступить и так. Но в чем тогда политика? Тогда она в том и только в том, чтобы получить какие-то сатисфакции в обмен на эту сдачу. Чтобы превратить капитуляцию в торг. Да, это противно и унизительно. Но так ведут себя сейчас почти все. Противно, кто спорит, быть "девочкой по вызову" в мировом борделе. Но еще противнее делать всё то же самое, но бесплатно.
Или делайте что-то другое (то есть становитесь де-факто сверхдержавой), или хотя бы уйдите от подобной бесплатности. Ведь речь идет не о плате в личный карман. Речь идет о возможностях для твоей страны. Кроме того, если вы что-то получите, вас еще будут уважать в большей или меньшей степени (как внутри страны, так и за рубежом). Но если вы уступите и не получите ничего, то на всех языках мира будет сказано, что проститутка — это всё же профессия, а б… — это черта характера.
И что это вообще за черта характера? Как она связана с дефицитом идеологии и стратегии? С порождаемым в том числе и этим дефицитом множественным конфликтом интересов?
Вдумайтесь — Ленин подписывал Брестский мир, называя его похабным. Оправданием стал только красный флаг над рейхстагом в 1945 году. Но Ленин выторговывал что-то, понимая, что нет сил для противостояния. И отчаянно торговался — и в Брест-Литовске, и в Раппало, и где угодно. Потому что была стратегическая цель.
Но Ленин не надувался, говоря, что торг неуместен. Так надувались только комические герои разного рода популярных произведений.
В отличие от Ленина, Троцкий заявил: "Ни войны, ни мира". И что дальше? А ничего. Описание прецедентов можно продолжить.
Кто-то рвал пупок, создавая армию и оборонную промышленность перед Великой Отечественной войной, а кто-то говорил: "Нечего бояться, шапками закидаем". Может ли быть что-то еще более отвратительное? Только одно — когда тот, кто говорил "шапками закидаем", — потом осуждал тех, кто все-таки вытянул войну на своем хребте, в том, что было слишком много жертв.
Увы, мы в преддверии чего-то сходного. Но что же это такое — не на уровне отдельных проявлений, а в целом?
Это и есть пузырь. Пузырь — очень сложное явление.
Я описываю все эти коллизии, отбрасываю другие похожие сюжеты, вчитываюсь в мониторинги событий и высказываний… А вижу только одно — пузырь.
Неуправляемый рост пузыря, заполненного взаимно несогласуемым содержанием, оглядливостью, нечеткостью конъюнктуры… Этот рост, порожденный всем сразу, — моральным кризисом, противоречивостью элитно-классовых интересов… Этот рост, питаемый отсутствием идеологии и стратегии, — чем он может закончиться?
Что такое вообще пузырь? Это система, в которой невозможен кризис. То есть задержка роста или даже спад, на которые можно успеть отреагировать. Пузырь всегда только растет. И его судьба определяется двумя параметрами. Скоростью роста и прочностью стенки пузыря. А также внешними воздействиями. Предположим, что воздействий нет вообще. Если пузырь растет, то стенки утончаются. Если стенки утончаются, то их прочность падает. Рано или поздно стенки не выдержат не только внешних воздействий, но и того напряжения, которое порождает сам рост пузыря, создающий все большее натяжение ткани стенок. Тогда пузырь лопается. Даже если в него никто ничем не тычет, он все равно лопается. А почему это, собственно, в него тыкать не будут? А даже если не будут…
Не переломив тенденцию, мы всё равно получим быстрый и очевидный исход. И что тогда?
Когда перманентные Павлы, сейчас прозревшие по поводу 90-х годов, а перед этим прозревшие по поводу "ужасов коммунизма", прозреют еще раз? Когда обнаружится, что они свято хранили огонь прекрасного ельцинизма под пеплом?.. Пеплом чего? Путинизма? Чекизма? Или, может, патриотизма? И где они это обнаружат? На нашей территории "пост-пузырья" — или в более комфортных местах?
Жизнь богаче теории.
Политический прогноз — не фэнтези на тему "2008". Но слишком многое говорит о неблагополучии. Я обсудил лишь малую толику.
Зачем? Затем, чтобы хоть кто-то почему-либо проснулся. От прочтения ли... Или от сочетания прочтения с прочими обстоятельствами… Какая разница? Главное — последовательно и непрестанно будить заснувшую идеологическую и стратегическую волю. А что еще остается делать?
Спросят: "А если она не спит, а фундаментально отсутствует?" Отвечаю. Прежде всего воля в принципе не может совсем отсутствовать. Совсем отсутствующая воля — это другая и нехорошая концепция рода человеческого.
Далее, некоторые признаки говорят о том, что воля есть. Если Путин, получая международную премию от Time, буквально говорит приехавшему журналисту: "Я не верю, что это недопонимание. Я думаю… что это целенаправленная попытка создать определенный образ России, опираясь на который можно было бы влиять на нашу внутреннюю и внешнюю политику..." То, простите, на фига Путину такой негативный пиар? По крайней мере, его предшественники избегали негативностей и старались понравиться. Путин тоже умеет нравиться. Значит, он почему-то не хочет. А почему?
И наконец, пусть всё это не так, и я выдаю желаемое за действительное. Имеют право те, кто хочет бороться, смотреть открытыми глазами на свое будущее? Имеют они право не жалко болтать о мужестве, а проявлять оное в соответствующей ситуации? Так ведь всё начинается с мужества знать. Если ты имеешь мужество узнать, то тебе открыта дорога к мужеству воли. А если есть и то, и другое, то начнется какое-то реальное действие.
Будет ли оно эффективным, не знаю. Но пусть не будет хотя бы всевластия пустой и унизительной болтовни. Всевластия этого пузыря.




Ответить



  
IPB Skin By Virteq